piątek, 9 stycznia 2009
Legiony Polskie 1914-1917
Lista starszeństwa oficerów Legjonów Polskich; w dniu oddania Legjonów Polskich Wojsku Polskiemu (12 kwietnia 1917)
poniedziałek, 5 stycznia 2009
Насколько изучена Островецкая площадка, выбранная для АЭС?
Принимая решение о строительстве АЭС на Островецкой площадке, чиновники отказались от консультаций с учеными, пишет Народная воля.
Павел Атрушкевич - заслуженный деятель науки Республики Казахстан, член-корреспондент Академии наук высшей школы Казахстана, действительный член Международной академии экологии и природопользования, почетный доктор наук Белорусской сельскохозяйственной академии, почетный профессор Ассоциации высших учебных заведений, которые готовят специалистов в сфере строительства. [...]
Семашко: АЭС будет на Островецкой площадке
Беларуская АЭС будет построена на Островецкой площадке в Гродненской области, сообщил на заседании Национального совета по трудовым и социальным вопросам первый вице-премьер правительства Беларуси Владимир Семашко. “Да, уже определена”, - сказал В.Семашко, отвечая на вопрос о том, определена ли Островецкая площадка как место строительства АЭС.
Выступая на заседании Нацсовета, В.Семашко сообщил, что 21 января в [...]
piątek, 26 grudnia 2008
Wilija i jej brzegi : pod względem hydrograficznym, historycznym, archeologicznym i etnograficznym
Wilija i jej brzegi : pod względem hydrograficznym, historycznym, archeologicznym i etnograficznym
Tyszkiewicz, Konstanty (1806-1868)
druk. i nakł. J. I. Kraszewskiego
Drezno
1871
link
Tyszkiewicz, Konstanty (1806-1868)
druk. i nakł. J. I. Kraszewskiego
Drezno
1871
link
wtorek, 3 czerwca 2008
7. Выводы
Излагая события, мы подвергали критике действия сторон, теперь же сделаем и некоторые выводы.
1. Сравнивая деятельность германского и русского фронтового командования, а также командования 10-й русской и 10-й германской армий, мы находим много общего, с той лишь разницей, что у немцев начальник генерального штаба не решал вопросов, подлежащих компетенции командармов, чем занимался начальник штаба русского главнокомандующего. Вмешиваясь в мелочи второстепенного свойства, начальник штаба русского главкома не руководил по существу деятельностью фронтов, предоставив командующему западным фронтом полную самостоятельность в ведении операций, не дав отпора излишней притязательности командующему северным фронтом и снисходительно относясь к невыполнению директив главного командования.
2. Предположения начальника штаба русского главкома о нанесении контрудара непосредственно правым флангом 10-й армии с целью парировать охват ее фланга нельзя признать основательными, так как войска, прикрывавшие этот фланг, с трудом удерживали его и по мере обхода немцами удлиняли собственный фронт, а подход двух-трех дивизий слабого состава в лучшем случае мог дать частный успех, не остановив охвата фланга. Чем далее на север продвигались бы русские, тем легче
[112]
было немцам осуществить их маневр по охвату и даже окружению. Другое дело, если бы русские бросили для контрудара два-три корпуса, прорвали бы фронт немцев, изолировав группу Эбена и конный корпус Гарнье от остальных частей 10-й германской армии, но корпусов для этого не было. Кроме того с выходом германской кавалерии на глубокий тыл 10-й армии возникала опасность ее уничтожения, так как деятельность конной массы в тылу прерывала подвоз огнеприпасов, без которых борьба была бы крайне осложнена, тем более что подвижные запасы были скудные.
3. 10-я русская армия в период боев 14-16.9 выказала достаточную устойчивость, в особенности гвардейский и 3-й сибирский корпуса, фронтальные атаки против которых со стороны превосходных сил немцев успеха ие имели. Эти корпуса, удерживая северный участок фронта армии, заставляли, немцев совершать обход по большой дуге, создавали у них немало опасений за ход и исход их маневра и приковывали к себе добрую половину дивизий ударных групп 10-й германской армии.
4. Действия конницы сторон резко различаются по характеру их оперативного предназначения. Если у немцев вся стратегическая конница была брошена на тылы русских, то у русских их конные массы выполняли обязанности заместительницы пехоты, для удлинения флангов и заполнения разрывов. Более того, в отношении конницы проявлялось своеобразное крепостничество. Конная масса Тюлина непрерывно оставалась в подчинении корпусных командиров. Что же касается 1-го конного корпуса, то он выполнил роль барьера, остановив наступление 2-й германской пех. дивизии на Солы, чем облегчил положение правого фланга 10-й русской армии.
5. Сама же конница в ряде случаев не выказала сколько-нибудь положительных боевых качеств, в частности, 1-я кубанская казачья дивизия на Вилии, а особенно гв. казачья бригада Орлова под м. Солы, в то время когда отдельные слабые батальоны пехоты без патронов ведут бои против германской конницы, русская конница не проявляет стремления встретиться с противником и помочь пехоте. Несравненно лучшие качества показала артиллерия, помогавшая пехоте, в частности 39-му пех. толку против 4-й германской кав. дивизии.
6. Насколько оперативное использование германской конницы было правильным, настолько слабо было ее тактическое применение. Германская конница оказалась не в состоянии захватить слабо занятый железнодорожный узел или, по крайней мере, изолировать его (3-я германская кав. дивизия под Молодечно). 4-я германская кав. дивизия, вместо истребления огнем русской пехоты на р. Ошмянка, напрасно предприняла действия в конных строях. Оставив наблюдение за 39-м пех. полком, немцам следовало устремиться в тыл 1-му русскому конному корпусу, дравшемуся в то время против 2-й германской пех. дивизии. Эффект таких действий не замедлил бы сказаться более положительно, так как облегчил бы продвижение 2-й германской пехотной дивизии на юг к линии железной дороги Вильна - Молодечно, что решило, бы и судьбу 39-го пех. полка{67}.
[113]
7. Уже к 16.9 назрел кризис операции обеих сторон. Силы немцев растянулись более или менее равномерно на длинном фронте без перспективы подхода каких бы то ни было резервов, в то время как к правому охваченному крылу русских спешила целая армия. Возникает вопрос: стоило ли русским отходить из-под Вильны? Правильно ли командующий западным фронтом настаивал на отводе 10-й армии и других армий фронта? Представляется, что решение русских было правильно, так как 10-я армия ввиду вторжения на ее тылы германской конницы была поставлена в тяжелые условия снабжения и эвакуации. Подход же 2-й армии и ее боевые действия на верхней Вилии могли сказаться не сразу, а спусти известное время, в течение которого войска 10-й армии, лишенные патронов и снарядов, могли не выдержать и Виленская дуга могла получить излом, последствия которого могли привести к катастрофе для северных корпусов армии (3-й сибирский, гвардейский, 5-й кавказский). При наличии подвижных запасов на три-четыре дня боя, в особенности огнеприпасов, 10-я армия должна была оставаться на месте, сдерживая немцев до тех пор, пока войска 2-й армии, не опрокинули бы германскую конницу и тем обеспечили подвоз. В этом случае положение 10-й германской армии могло оказаться не менее тяжелые. Против 2-й русской армии требовались силы, а их можно было взять только с фронта 10-й русской армии, положение которой, таким образом, улучшилось бы и она сама со временем могла атаковать северный участок 10-й германской армии и прорвать его.
Но это было вопросом времени. Время оказалось решающим фактором, как всегда.
[114]
1. Сравнивая деятельность германского и русского фронтового командования, а также командования 10-й русской и 10-й германской армий, мы находим много общего, с той лишь разницей, что у немцев начальник генерального штаба не решал вопросов, подлежащих компетенции командармов, чем занимался начальник штаба русского главнокомандующего. Вмешиваясь в мелочи второстепенного свойства, начальник штаба русского главкома не руководил по существу деятельностью фронтов, предоставив командующему западным фронтом полную самостоятельность в ведении операций, не дав отпора излишней притязательности командующему северным фронтом и снисходительно относясь к невыполнению директив главного командования.
2. Предположения начальника штаба русского главкома о нанесении контрудара непосредственно правым флангом 10-й армии с целью парировать охват ее фланга нельзя признать основательными, так как войска, прикрывавшие этот фланг, с трудом удерживали его и по мере обхода немцами удлиняли собственный фронт, а подход двух-трех дивизий слабого состава в лучшем случае мог дать частный успех, не остановив охвата фланга. Чем далее на север продвигались бы русские, тем легче
[112]
было немцам осуществить их маневр по охвату и даже окружению. Другое дело, если бы русские бросили для контрудара два-три корпуса, прорвали бы фронт немцев, изолировав группу Эбена и конный корпус Гарнье от остальных частей 10-й германской армии, но корпусов для этого не было. Кроме того с выходом германской кавалерии на глубокий тыл 10-й армии возникала опасность ее уничтожения, так как деятельность конной массы в тылу прерывала подвоз огнеприпасов, без которых борьба была бы крайне осложнена, тем более что подвижные запасы были скудные.
3. 10-я русская армия в период боев 14-16.9 выказала достаточную устойчивость, в особенности гвардейский и 3-й сибирский корпуса, фронтальные атаки против которых со стороны превосходных сил немцев успеха ие имели. Эти корпуса, удерживая северный участок фронта армии, заставляли, немцев совершать обход по большой дуге, создавали у них немало опасений за ход и исход их маневра и приковывали к себе добрую половину дивизий ударных групп 10-й германской армии.
4. Действия конницы сторон резко различаются по характеру их оперативного предназначения. Если у немцев вся стратегическая конница была брошена на тылы русских, то у русских их конные массы выполняли обязанности заместительницы пехоты, для удлинения флангов и заполнения разрывов. Более того, в отношении конницы проявлялось своеобразное крепостничество. Конная масса Тюлина непрерывно оставалась в подчинении корпусных командиров. Что же касается 1-го конного корпуса, то он выполнил роль барьера, остановив наступление 2-й германской пех. дивизии на Солы, чем облегчил положение правого фланга 10-й русской армии.
5. Сама же конница в ряде случаев не выказала сколько-нибудь положительных боевых качеств, в частности, 1-я кубанская казачья дивизия на Вилии, а особенно гв. казачья бригада Орлова под м. Солы, в то время когда отдельные слабые батальоны пехоты без патронов ведут бои против германской конницы, русская конница не проявляет стремления встретиться с противником и помочь пехоте. Несравненно лучшие качества показала артиллерия, помогавшая пехоте, в частности 39-му пех. толку против 4-й германской кав. дивизии.
6. Насколько оперативное использование германской конницы было правильным, настолько слабо было ее тактическое применение. Германская конница оказалась не в состоянии захватить слабо занятый железнодорожный узел или, по крайней мере, изолировать его (3-я германская кав. дивизия под Молодечно). 4-я германская кав. дивизия, вместо истребления огнем русской пехоты на р. Ошмянка, напрасно предприняла действия в конных строях. Оставив наблюдение за 39-м пех. полком, немцам следовало устремиться в тыл 1-му русскому конному корпусу, дравшемуся в то время против 2-й германской пех. дивизии. Эффект таких действий не замедлил бы сказаться более положительно, так как облегчил бы продвижение 2-й германской пехотной дивизии на юг к линии железной дороги Вильна - Молодечно, что решило, бы и судьбу 39-го пех. полка{67}.
[113]
7. Уже к 16.9 назрел кризис операции обеих сторон. Силы немцев растянулись более или менее равномерно на длинном фронте без перспективы подхода каких бы то ни было резервов, в то время как к правому охваченному крылу русских спешила целая армия. Возникает вопрос: стоило ли русским отходить из-под Вильны? Правильно ли командующий западным фронтом настаивал на отводе 10-й армии и других армий фронта? Представляется, что решение русских было правильно, так как 10-я армия ввиду вторжения на ее тылы германской конницы была поставлена в тяжелые условия снабжения и эвакуации. Подход же 2-й армии и ее боевые действия на верхней Вилии могли сказаться не сразу, а спусти известное время, в течение которого войска 10-й армии, лишенные патронов и снарядов, могли не выдержать и Виленская дуга могла получить излом, последствия которого могли привести к катастрофе для северных корпусов армии (3-й сибирский, гвардейский, 5-й кавказский). При наличии подвижных запасов на три-четыре дня боя, в особенности огнеприпасов, 10-я армия должна была оставаться на месте, сдерживая немцев до тех пор, пока войска 2-й армии, не опрокинули бы германскую конницу и тем обеспечили подвоз. В этом случае положение 10-й германской армии могло оказаться не менее тяжелые. Против 2-й русской армии требовались силы, а их можно было взять только с фронта 10-й русской армии, положение которой, таким образом, улучшилось бы и она сама со временем могла атаковать северный участок 10-й германской армии и прорвать его.
Но это было вопросом времени. Время оказалось решающим фактором, как всегда.
[114]
6. Боевые действия 17.9 (схема 13)
Наступление 3-й германской кав. дивизии и приданных ей батальона 5-го гв. полка и 3-го егерского батальона, предпринятое с рассветом 17.9 от Вилейка на Молодечно, привело к боевым столкновениям с частями 27-го арм. корпуса. Оттеснив батальон и сотню 1-й стр. бригады, немцы овладели северным берегом, р. Уша, но дальнейшее их наступление было приостановлено подошедшими поддержками. Однако, немцы подошли к Молодечно на расстояние 3-4 км, что позволило им развернуть свою артиллерию и в течение целого дня громить станцию и местечко артиллерийским огнем. Собравшиеся к тому времени девять батальонов и пять батарей (30 орудий) 27-го корпуса пассивно сидели в Молодечно и .м. Беница вместо контрнаступления против 3-й кав. дивизии в направлении на Вилейка. В свою очередь, немцы ограничились обстрелом Молодечно и фронтальными боями с русской пехотой. Встретив сопротивление у Молодечно, немцам следовало обойти Молодечно с востока и юга, что могло для русских кончиться весьма печально. Части 27-го арм. корпуса, окруженные в Молодечно, могли к вечеру же сдаться.
Разъезды же 3-й кав. дивизии и этот день маршировали к железнодорожной линии Минск - Смоленск, наводя панический ужас в тылах армий западного фронта.
1-я кав. дивизия немцев в этот день, разогнав изрядное число обозов и тыловых учреждений 10-й армии, вышла в район Боруны, Крево, выбросил на железнодорожную линию Лида - Молодечно свои разъезды. Эта разъезда подошли к ст. Листопады и м. Войгяны (10 км западнее), потревожили в местечке командира 27-го корпуса и его штаб, но были оттеснены частями 27-го корпуса.
В этот день в зону боевых действий подошли головные части 2-й армии. 1-я отдельная кав. бригада и 13-я кав. дивизия вышли в район Богданово, Вишнев, выбросив разведку на фронт Пруды, Сморгонь, 36-й арм.
[108]
[109]
корпус вышел в район Ошмяны, где вошел в соприкосновение с частями 1-й и 4-й германской кав. дивизий{51}.
Боевым действиям этого дня на восточном фланге 10-й армии предшествовали очередные трения между высими начальниками, на что потребовалось порядочно усилий. Еще рано утром командарм 10 высказал командиру 2-го корпуса Флугу неудовольствие по поводу того, что минувшая ночь на участке его корпуса прошла спокойно, и потребовал развивать всю энергию и пользоваться каждой минутой для оттеснения противника на восток и на север и вновь подтвердил приказание "продолжать самое энергичное наступление". Обиженный этим, ген. Флуг ответил: "Возложенную на меня задачу я понимал таким образом, чтобы, развивая самые решительные действия, не доводить, однако, войска сразу до полного истощения, почему после напряженного дневного боя не требовал продолжения наступления ночью. Сейчас отдается начальникам дивизий и ген. Тюлину категорическое приказание развивать самое решительное наступление как днем, так и ночью, не останавливаясь перед какими бы то ни было потерями и напрягая силы войск, хотя бы до полного истощения..."{52}.
Если днем раньше Флуг доказал свою неграмотность в оперативно-тактическом отношении, то этим своим ответом он выказал, на наш взгляд, и прочие качества типичного русского генерала, не обращающего внимания на потери и выматывающего силы у подчиненных ему войск.
Этим переписка далеко не закончилась. Начальник штаба 10-й армии снова подтвердил Флугу требования командира, разъясняя ему, как надо выполнять задачу, беречь снаряды, но о сбережении людей, как и полагалось русскому генералу, также ничего не сказал{53}.
Пока между командиром 2-го корпуса и начальником штаба 10-й армии велась переписка, 58-я германская пех. дивизия перегруппировалась фронтом на запад, против войск, собранных под командой Флуга, и организовала упорную оборону, а на некоторых участках перешла в наступление и потеснила некоторые части 26-й пех. дивизии. Что же касается угроз ген. Флуга наступать и днем и ночью, не считаясь с потерями, то они остались только угрозой. На всей фронте от Корвели, Столбуры до Быстрицы целый день велась оживленная перестрелка войск Флуга с 58-й германской пех. дивизией{54}. Войска Флуга не наступали, На 17.9 1-й конный корпус, оставленный нами в районе Гервяты, получил от командарма 2 подтверждение прежней задачи, т. е. содействие правому флангу 10-й армии{55}, а кроме того и ответ на свое предложение, сделанное 15.9, о движении на германские тылы. Штаб 2-й армии через двое суток удосужился дать ответ командиру корпуса на запрос большой оперативной важности. Впрочем, как мы знаем, командир 1-го конного корпуса даже при наличии согласия не мог покинуть
[110]
фронта Гервяты, Ворняны, где сдерживал наступление 2-й германской пех. дивизии. Поэтому неопределенность самого ответа не имела значения. А ответ сам по себе явно неопределенным: "С Вашими соображениями командующий армией вполне согласен и приказал Вам движение на восток для ликвидации глубокого вторжения конницы противника начать тогда, когда фронт Гервяты, Ворняны будет занят частями 10-й армии". В этом же приказании дана ориентировка, что 36-й корпус 17.9 будет выбивать немцев от Ошмяны на Сморгонь, а 27-й корпус из Молодечно на Заскевичи{56}.
Орановскому этот ответ давал большой козырь, он мог позднее козырять, что его-де не допустили для разгрома германских тылов, что он и поспешил сделать, сообщив командармам 2 и 10, что "время уже упущено"{57}.
Кроме директив, от командарма 2, командир 1-го конного корпуса получил от командующего фронтом ответ на сочиненную и изрядно вымышленную реляцию о боях 15.9, талантливо написанную лично им в ночь с 15 на 16.9. Командующий фронтом телеграфировал командиру корпуса: "Благодарю полки конного корпуса за молодецкие бои 15.9 и жалую по две георгиевских медали на каждый эскадрон и батарею"{58}.
Вдохновленные наградой конные части 1-го корпуса Орановского с утра 17.9 предприняли наступление для поддержки соседа слева - войск группы Флуга, а также по обеспечению своего правого фланга со стороны Солы.
Боевые действия начала гв. казачья бригада Орлова. Рано утром Орлов написал Орановскому: "Ваше приказание атаковать только что получено. Сейчас делаю распоряжение о подготовке атаки. В случае неуспеха отойду обратно в район Трокели"{59}.
Ген. Орлов как будто не знал, что ему надо атаковать Солы. Еще дело не дошло до атаки, а он заранее собирается отходить.
Предприняв наступление на Солы, гв. казачья бригада целый день вела перестрелку с немцам, не переходя в атаку. С целью подтолкнуть наступающих командир 1-го конного корпуса приказал бригаде 8-й кав. дивизии (бригада ген. Красовского) наступать севернее Солы. В результате дневного боя гв, казачья бригада не выполнила своей задачи, и Орлов в 20 ч. 45 м. донес: "Взять Солы и Ивашковцы не мог, отхожу в Трокели"{60}. Бригада 8-й кав. дивизии переправилась через р. Ошмянка, заняла ф. Бонифацов, но далее также не продвинулась{61}. Едва Орлов и саженного роста чубатые казаки его бригады расположились в Трокели, а его донесение об отходе было передано в штаб 10-й армии, как к м. Солы подошли пять рот 100-го островского пех. полка под командой подполк. Цибульского. Усталые пехотинцы с хода
[111]
развернулись, бросились а атаку, выбили части 4-й кав. дивизии немцев и заняли м. Солы не в пример гвардейским казакам{62}.
Узнав об этом из прочитанного донесения начальника штаба 25-й пех. дивизии, комбриг Орлов, сидя в ф. Трокели, написал: "Сотни вверенной бригады около 10 час. вечера выбили противника из м. Солы, заняли его и передали 100-му островскому полку, а сами отошли на ночлег в ф. Трокели"{63}.
Вряд ли нужны какие-либо комментарии к этим документам, рисующим в столь жалком виде их авторов. Тем временем, пока в районе Солы топталась гв. казачья бригада, конные части 1-го корпуса предприняли наступление на фронте Гервяты, Корвели и местами продвинулись на 1 км, но встреченные огнем окопавшейся пехоты 2-й германской дивизии части корпуса остановились и вели сколько могли перестрелку{64}.
День 17.9 на остальном фронте 10-й армии прошел спокойно, кроме участка 3-го сибирского корпуса, части которого были потеснены несколько на юг от р. Вилия. Прочие корпуса 10-й армии отошли на новые позиции{65}.
В этот день были даны приказы об отходе и оставлении Вильна войсками 10-й армии.
На этот раз 8-й том германского архива осведомил нас о действиях 8-й армии в направлении Радунь, где 17.9 было взято в плен 1 000 русских и 4 пулемета{66}.
Разъезды же 3-й кав. дивизии и этот день маршировали к железнодорожной линии Минск - Смоленск, наводя панический ужас в тылах армий западного фронта.
1-я кав. дивизия немцев в этот день, разогнав изрядное число обозов и тыловых учреждений 10-й армии, вышла в район Боруны, Крево, выбросил на железнодорожную линию Лида - Молодечно свои разъезды. Эта разъезда подошли к ст. Листопады и м. Войгяны (10 км западнее), потревожили в местечке командира 27-го корпуса и его штаб, но были оттеснены частями 27-го корпуса.
В этот день в зону боевых действий подошли головные части 2-й армии. 1-я отдельная кав. бригада и 13-я кав. дивизия вышли в район Богданово, Вишнев, выбросив разведку на фронт Пруды, Сморгонь, 36-й арм.
[108]
[109]
корпус вышел в район Ошмяны, где вошел в соприкосновение с частями 1-й и 4-й германской кав. дивизий{51}.
Боевым действиям этого дня на восточном фланге 10-й армии предшествовали очередные трения между высими начальниками, на что потребовалось порядочно усилий. Еще рано утром командарм 10 высказал командиру 2-го корпуса Флугу неудовольствие по поводу того, что минувшая ночь на участке его корпуса прошла спокойно, и потребовал развивать всю энергию и пользоваться каждой минутой для оттеснения противника на восток и на север и вновь подтвердил приказание "продолжать самое энергичное наступление". Обиженный этим, ген. Флуг ответил: "Возложенную на меня задачу я понимал таким образом, чтобы, развивая самые решительные действия, не доводить, однако, войска сразу до полного истощения, почему после напряженного дневного боя не требовал продолжения наступления ночью. Сейчас отдается начальникам дивизий и ген. Тюлину категорическое приказание развивать самое решительное наступление как днем, так и ночью, не останавливаясь перед какими бы то ни было потерями и напрягая силы войск, хотя бы до полного истощения..."{52}.
Если днем раньше Флуг доказал свою неграмотность в оперативно-тактическом отношении, то этим своим ответом он выказал, на наш взгляд, и прочие качества типичного русского генерала, не обращающего внимания на потери и выматывающего силы у подчиненных ему войск.
Этим переписка далеко не закончилась. Начальник штаба 10-й армии снова подтвердил Флугу требования командира, разъясняя ему, как надо выполнять задачу, беречь снаряды, но о сбережении людей, как и полагалось русскому генералу, также ничего не сказал{53}.
Пока между командиром 2-го корпуса и начальником штаба 10-й армии велась переписка, 58-я германская пех. дивизия перегруппировалась фронтом на запад, против войск, собранных под командой Флуга, и организовала упорную оборону, а на некоторых участках перешла в наступление и потеснила некоторые части 26-й пех. дивизии. Что же касается угроз ген. Флуга наступать и днем и ночью, не считаясь с потерями, то они остались только угрозой. На всей фронте от Корвели, Столбуры до Быстрицы целый день велась оживленная перестрелка войск Флуга с 58-й германской пех. дивизией{54}. Войска Флуга не наступали, На 17.9 1-й конный корпус, оставленный нами в районе Гервяты, получил от командарма 2 подтверждение прежней задачи, т. е. содействие правому флангу 10-й армии{55}, а кроме того и ответ на свое предложение, сделанное 15.9, о движении на германские тылы. Штаб 2-й армии через двое суток удосужился дать ответ командиру корпуса на запрос большой оперативной важности. Впрочем, как мы знаем, командир 1-го конного корпуса даже при наличии согласия не мог покинуть
[110]
фронта Гервяты, Ворняны, где сдерживал наступление 2-й германской пех. дивизии. Поэтому неопределенность самого ответа не имела значения. А ответ сам по себе явно неопределенным: "С Вашими соображениями командующий армией вполне согласен и приказал Вам движение на восток для ликвидации глубокого вторжения конницы противника начать тогда, когда фронт Гервяты, Ворняны будет занят частями 10-й армии". В этом же приказании дана ориентировка, что 36-й корпус 17.9 будет выбивать немцев от Ошмяны на Сморгонь, а 27-й корпус из Молодечно на Заскевичи{56}.
Орановскому этот ответ давал большой козырь, он мог позднее козырять, что его-де не допустили для разгрома германских тылов, что он и поспешил сделать, сообщив командармам 2 и 10, что "время уже упущено"{57}.
Кроме директив, от командарма 2, командир 1-го конного корпуса получил от командующего фронтом ответ на сочиненную и изрядно вымышленную реляцию о боях 15.9, талантливо написанную лично им в ночь с 15 на 16.9. Командующий фронтом телеграфировал командиру корпуса: "Благодарю полки конного корпуса за молодецкие бои 15.9 и жалую по две георгиевских медали на каждый эскадрон и батарею"{58}.
Вдохновленные наградой конные части 1-го корпуса Орановского с утра 17.9 предприняли наступление для поддержки соседа слева - войск группы Флуга, а также по обеспечению своего правого фланга со стороны Солы.
Боевые действия начала гв. казачья бригада Орлова. Рано утром Орлов написал Орановскому: "Ваше приказание атаковать только что получено. Сейчас делаю распоряжение о подготовке атаки. В случае неуспеха отойду обратно в район Трокели"{59}.
Ген. Орлов как будто не знал, что ему надо атаковать Солы. Еще дело не дошло до атаки, а он заранее собирается отходить.
Предприняв наступление на Солы, гв. казачья бригада целый день вела перестрелку с немцам, не переходя в атаку. С целью подтолкнуть наступающих командир 1-го конного корпуса приказал бригаде 8-й кав. дивизии (бригада ген. Красовского) наступать севернее Солы. В результате дневного боя гв, казачья бригада не выполнила своей задачи, и Орлов в 20 ч. 45 м. донес: "Взять Солы и Ивашковцы не мог, отхожу в Трокели"{60}. Бригада 8-й кав. дивизии переправилась через р. Ошмянка, заняла ф. Бонифацов, но далее также не продвинулась{61}. Едва Орлов и саженного роста чубатые казаки его бригады расположились в Трокели, а его донесение об отходе было передано в штаб 10-й армии, как к м. Солы подошли пять рот 100-го островского пех. полка под командой подполк. Цибульского. Усталые пехотинцы с хода
[111]
развернулись, бросились а атаку, выбили части 4-й кав. дивизии немцев и заняли м. Солы не в пример гвардейским казакам{62}.
Узнав об этом из прочитанного донесения начальника штаба 25-й пех. дивизии, комбриг Орлов, сидя в ф. Трокели, написал: "Сотни вверенной бригады около 10 час. вечера выбили противника из м. Солы, заняли его и передали 100-му островскому полку, а сами отошли на ночлег в ф. Трокели"{63}.
Вряд ли нужны какие-либо комментарии к этим документам, рисующим в столь жалком виде их авторов. Тем временем, пока в районе Солы топталась гв. казачья бригада, конные части 1-го корпуса предприняли наступление на фронте Гервяты, Корвели и местами продвинулись на 1 км, но встреченные огнем окопавшейся пехоты 2-й германской дивизии части корпуса остановились и вели сколько могли перестрелку{64}.
День 17.9 на остальном фронте 10-й армии прошел спокойно, кроме участка 3-го сибирского корпуса, части которого были потеснены несколько на юг от р. Вилия. Прочие корпуса 10-й армии отошли на новые позиции{65}.
В этот день были даны приказы об отходе и оставлении Вильна войсками 10-й армии.
На этот раз 8-й том германского архива осведомил нас о действиях 8-й армии в направлении Радунь, где 17.9 было взято в плен 1 000 русских и 4 пулемета{66}.
5. Бой у Жуйраны и Солы 16.9 (схема 12)
Бригада 10-й пех. дивизии, прибывшая 15.9 в Гудогай, была направлена: 39-й пех. полк в Жуйраны, батальон 40-го пех. полка в м. Солы, а два батальона того же полка в подчинение командира 1-го конного корпуса. Через Солы на Сморгоиь была выдвинута гв. казачья бригада. Части 10-й пех. дивизии с утра 16.9 вошли в соприкосновение с конными частями 4-й германской кав. дивизии по р. Ошмянка. В районе Жуйраны и севернее между частями 10-й русской пех. дивизии и 4-й германской кав. дивизии велась перестрелка. При этом ни русская пехота, ни германская конница не проявили активности в своих дей-
[105]
ствиях и благополучно удерживались по обоим берегам р. Ошмянка, в ожидании подхода подкреплений.
Тем временем в м. Солы располагался батальон 40-го пех. Колыванского полка. После известной нам паники в русских обозах батальон колыванцев в м. Солы организовал оборону.
С утра 16.9 части 4-й германской кав. дивизии и приданный ей батальон 254-го рез. пех. полка завязали бой с батальоном 40-го пех. полка. Батальон до вечера упорно сопротивлялся, но понес тяжелые потери, в числе их командир батальона и пять офицеров; оставшиеся от батальона 180 бойцов, лишенные поддержки соседей, отошли к Мендрики{45}.
Двигавшийся на Солы командир гв. казачьей бригады ген. Орлов, получив сведения, о бое в м. Солы, не проявил никакого желания ускорить свое движение, но, напротив, замедлил его. А когда вечером храбрый батальон 40-го пех. полка был разбит, у ген. Орлова отпало всякое желание двигаться на Солы и Сморгонь, о чем он сообщил командиру 1-го конного корпуса Орановскому: "Получил сведения, что наша пехота выбита из Солы, по этой причине и за наступлением темноты, а также для согласования наших действий с пехотой наступать буду завтра утром. В случае успеха двинусь в сторону Сморгони. Бригада на ночь располагается в д. Трокели, штаб бригады ф. Трокети. Свиты ген. Орлов"{46}.
Возмущенный этим сообщением Орановский ответил Орлову: "Ваши сведения о занятии противником м. Солы ошибочны. Колыванцы продолжают занимать местечко и даже продвинулись вперед. Считаю Ваше расположение с бригадой на ночлег в Трокели несоответственным. Вашей бригаде для выполнения поставленной задачи надлежит быть в Солы и разведывать на восток"{47}.
Но ген. Орлов, получив указание командира 1-го конного корпуса о выдвижении на Солы и Сморгонь, снова пишет ему о том, что Солы заняты немцами. Очевидно, ген. Орлов считал возможным пойти в Солы только в том случае, если бы там не было противника. Тогда комкор 1-го конного уже ночью, убедившись, что Орлов уклоняется от выполнения поставленной ему задачи, выдвигает бригаду ген. Красовского к Даукшишки для действий на Солы, а незадачливому ген. Орлову пишет нравоучительную бумагу, перечисляя в ней элементарные воинские добродетели. Но и после этого Орлов не пошел в Солы{48}.
Тем временем на р. Ошмянка произошли не лишенные интереса события. Занятие рубежа р. Ошмянка приобретало для обеих сторон не тактическое, а оперативное значение, так как этот рубеж был в тылу 10-й армии и от тактических действий на нем зависело замыкание путей отхода 10-й русской армии. Оставив часть сил для блокады батальона 40-го плка в м. Солы, 4-я германская кав. дивизия устремилась на р. Ошмянка для поддержки своих передовых частей, занявших восточный берег. Подойдя к реке и установив, что русская пехота не имеет
[106]
патронов и дерется только штыками, германские кавалеристы решили атаковать русскую пехоту в конном строю, для чего строились в густых сомкнутых строях. Лишенная патронов русская пехота ожидала трагического конца. Но едва немцы изготовились к конной атаке, как неожиданно для немцев и русских по сомкнутым строям германской кавалерии с дистанции ружейного выстрела был открыт губительный беглый огонь четырьмя легкими орудиями. Германская конница после нескольких очередей шарахнулась врассыпную в общем направлении на восток, отказавшись от удара в тыл 10-й русской армии и от истребления 39-го пех. полка. Столь неожиданному повороту событий русские были обязаны артиллерийскому взводу особого назначения (4-орудийная батарея, имевшая 300 снарядов, предназначенная дня отправки во Францию и состоявшая из отборных бойцов и офицеров), направленному наштакором 2 на поддержку 39-му пех. полку. Командир батареи, обна-
[107]
ружив немцев, с хода развернул свои пушки и по принципу стрельбы из револьвера решил исход боя в пользу русских{49}.
Это обстоятельство имело серьезное значение. 4-я кав. дивизия немцев, вместо действий в тыл 1-му конному корпусу, отошла к Солы, что облегчило действия 1-го конного корпуса, работу стесненного тыла по подвозу и эвакуации 10-й армии, а также облегчало подход авангардов 36-го арм. корпуса.
На этот раз авторы германского государственного архива, излагая события 16.9, к сожалению, приводят только данные о приезде в Ковно кайзера, Фалькенгайна (начальника германского генерального штаба) и их встрече с главнокомандующим восточным фронтов Гинденбургом и его начальником штаба Людендорфом, в чем они нисколько не погрешили против правды{50}.
[105]
ствиях и благополучно удерживались по обоим берегам р. Ошмянка, в ожидании подхода подкреплений.
Тем временем в м. Солы располагался батальон 40-го пех. Колыванского полка. После известной нам паники в русских обозах батальон колыванцев в м. Солы организовал оборону.
С утра 16.9 части 4-й германской кав. дивизии и приданный ей батальон 254-го рез. пех. полка завязали бой с батальоном 40-го пех. полка. Батальон до вечера упорно сопротивлялся, но понес тяжелые потери, в числе их командир батальона и пять офицеров; оставшиеся от батальона 180 бойцов, лишенные поддержки соседей, отошли к Мендрики{45}.
Двигавшийся на Солы командир гв. казачьей бригады ген. Орлов, получив сведения, о бое в м. Солы, не проявил никакого желания ускорить свое движение, но, напротив, замедлил его. А когда вечером храбрый батальон 40-го пех. полка был разбит, у ген. Орлова отпало всякое желание двигаться на Солы и Сморгонь, о чем он сообщил командиру 1-го конного корпуса Орановскому: "Получил сведения, что наша пехота выбита из Солы, по этой причине и за наступлением темноты, а также для согласования наших действий с пехотой наступать буду завтра утром. В случае успеха двинусь в сторону Сморгони. Бригада на ночь располагается в д. Трокели, штаб бригады ф. Трокети. Свиты ген. Орлов"{46}.
Возмущенный этим сообщением Орановский ответил Орлову: "Ваши сведения о занятии противником м. Солы ошибочны. Колыванцы продолжают занимать местечко и даже продвинулись вперед. Считаю Ваше расположение с бригадой на ночлег в Трокели несоответственным. Вашей бригаде для выполнения поставленной задачи надлежит быть в Солы и разведывать на восток"{47}.
Но ген. Орлов, получив указание командира 1-го конного корпуса о выдвижении на Солы и Сморгонь, снова пишет ему о том, что Солы заняты немцами. Очевидно, ген. Орлов считал возможным пойти в Солы только в том случае, если бы там не было противника. Тогда комкор 1-го конного уже ночью, убедившись, что Орлов уклоняется от выполнения поставленной ему задачи, выдвигает бригаду ген. Красовского к Даукшишки для действий на Солы, а незадачливому ген. Орлову пишет нравоучительную бумагу, перечисляя в ней элементарные воинские добродетели. Но и после этого Орлов не пошел в Солы{48}.
Тем временем на р. Ошмянка произошли не лишенные интереса события. Занятие рубежа р. Ошмянка приобретало для обеих сторон не тактическое, а оперативное значение, так как этот рубеж был в тылу 10-й армии и от тактических действий на нем зависело замыкание путей отхода 10-й русской армии. Оставив часть сил для блокады батальона 40-го плка в м. Солы, 4-я германская кав. дивизия устремилась на р. Ошмянка для поддержки своих передовых частей, занявших восточный берег. Подойдя к реке и установив, что русская пехота не имеет
[106]
патронов и дерется только штыками, германские кавалеристы решили атаковать русскую пехоту в конном строю, для чего строились в густых сомкнутых строях. Лишенная патронов русская пехота ожидала трагического конца. Но едва немцы изготовились к конной атаке, как неожиданно для немцев и русских по сомкнутым строям германской кавалерии с дистанции ружейного выстрела был открыт губительный беглый огонь четырьмя легкими орудиями. Германская конница после нескольких очередей шарахнулась врассыпную в общем направлении на восток, отказавшись от удара в тыл 10-й русской армии и от истребления 39-го пех. полка. Столь неожиданному повороту событий русские были обязаны артиллерийскому взводу особого назначения (4-орудийная батарея, имевшая 300 снарядов, предназначенная дня отправки во Францию и состоявшая из отборных бойцов и офицеров), направленному наштакором 2 на поддержку 39-му пех. полку. Командир батареи, обна-
[107]
ружив немцев, с хода развернул свои пушки и по принципу стрельбы из револьвера решил исход боя в пользу русских{49}.
Это обстоятельство имело серьезное значение. 4-я кав. дивизия немцев, вместо действий в тыл 1-му конному корпусу, отошла к Солы, что облегчило действия 1-го конного корпуса, работу стесненного тыла по подвозу и эвакуации 10-й армии, а также облегчало подход авангардов 36-го арм. корпуса.
На этот раз авторы германского государственного архива, излагая события 16.9, к сожалению, приводят только данные о приезде в Ковно кайзера, Фалькенгайна (начальника германского генерального штаба) и их встрече с главнокомандующим восточным фронтов Гинденбургом и его начальником штаба Людендорфом, в чем они нисколько не погрешили против правды{50}.
Subskrybuj:
Posty (Atom)